Том 4. Письма, А. Н. Пирожкова. Семь лет с Бабелем - Страница 74

И.

350. Ф. А. БАБЕЛЬ И М. Э. ШАПОШНИКОВОЙ

<17 июня 1936 г.,

Москва>

<...> Начал с шутки — кончать приходится серьезно. Здоровье Горького по-прежнему неудовлетворительно, но он борется как лев — мы все время переходим от отчаяния к надежде. В последние дни доктора обнадеживают больше, чем раньше. Сегодня прилетает Andre Gide. Поеду его встречать <...>.

И.

351. Ф. А. БАБЕЛЬ

Москва, 19/VI-36

19 июня 1936 г.,

Москва

Дорогая мамахен. Великое горе по всей стране, а у меня особенно. Этот человек был для меня совестью, судьей, примером. Двадцать лет ничем не омраченной дружбы и любви связывают меня с ним. Теперь — чтить его память — это значит жить и работать — и то и другое делать хорошо.

Тело А. М. выставлено в Колонном зале, неисчислимые толпы текут мимо гроба. День жаркий, летний. Немножко отойду, напишу еще.

И.

352. И. Л. ЛИВШИЦУ

Одесса, 8/VIII-36

8 августа 1936 г.,

Одесса

Одесса бедная наша не отремонтирована, обшарпана и прекрасна по-прежнему. Погода превосходная и даже не жарко.

Начал лечиться. Живу у моря, вблизи Лермонтовского курорта для удобства. К твоему приезду будет настоящий дом.

Пиши мне для практики, а то ты так ленив писать, что можешь забыть русскую грамоту.

Опекай Э. Г., а то она пропадет. Давай ей денег — и терроризируй ее для того, чтобы она работала.

Адрес мой постоянный: Главный почтамт, до востребования. Пиши обо всем — как в журнале, на бегах, дома. Я буду писать.

И.

353. Л. М. ВАРКОВИЦКОЙ

Одесса, 29/8-36

29 августа 1936 г.,

Одесса

Милая Лиля. С начала августа — я на нашей родине. Пожилось мне здесь, увы, плохо — все время хворал (все то же — бронхи). Погода тоже не одесская — ветер, холод. Но все переменится, надо думать.

Планы у меня большие — хочу просидеть здесь подольше и работать. Адрес мой — Главный почтамт, до востребования.

Как Ваши дела — во всех направлениях? Привет Люсе (ей напишу отдельно) и уважаемым старым Вашим детям. Напишите мне, пожалуйста.

Ваш И. Бабель

354. А. Г. СЛОНИМ

Одесса, 6/IX-36

6 сентября 1936 г.,

Одесса

Дорогая А. Г. Очень обрадовался Вашей открытке. Я не писал, потому что не знал — куда. В Одессе я уже месяц. Доктора нашли у меня обострение астмы и крайнее переутомление. Я чувствовал себя очень плохо, только теперь начинаю отходить — и в голове даже мысли зашевелились, не совсем похожие на тот стандарт, который был в Москве. Уезжать отсюда не собираюсь. Хочу привести себя в порядок — физически и в рассуждении работы. Погода у нас была переменная, но теперь налаживается. Так, наверное, будет и у вас. Как поживают мужчины? Страшно рад, что всем в Коктебеле нравится. Не забывайте меня и пишите почаще. Обязательно поправьтесь. Bien a vouns.

И. Б.

355. И. Л. ЛИВШИЦУ

Одесса, 24/IX-36

24 сентября 1936 г.,

Одесса

Послезавтра уезжаю в Ялту к Эйзенштейну. Сколько там пробуду, не знаю, во всяком случае не долго. Адрес: Ялта, кинофабрика. В Одессу вернусь в первой половине октября.

Напиши мне в Ялту — каковы планы, когда отпуск? Подшефная пишет, что работы не дают, терпит бедствие; склони взоры.

Поздравь Николая Романовича с удачными ездками, ему напишу особо. Привет Евгению Павловичу. Попроси его впредь до отмены присылать программы в Ялту, а программы с 20-го, им уже, наверное, отосланные — нельзя ли копии прислать в Ялту? Для меня это большое развлечение. Как поживают Крючковы? Напиши обо всем подробно, у тебя корреспонденция небольшая. Кланяюсь Люсе и Тане.

И. Б.

356. С. М. ЭЙЗЕНШТЕЙНУ

Одесса, 26/Х-36

26 октября 1936 г.,

Одесса

Кстати, comment ca va? Море было спокойно, как женщина после смерти. Погода, пища и провинциальность способствуют литературным занятиям. Salut. Матерьялец скоро пришлю. Осыпаны ли Вы уже пеплом московских землетрясений?.. Антонина Николаевна берет уроки еврейского языка. Привет Пере.

И. Б.

357. С. М. ЭЙЗЕНШТЕЙНУ

Одесса, 14/XI-36

14 ноября 1936 г.,

Одесса

Превосходнейший и гениальнейший синьор.

Конечно, по приезде в Одессу я маленько увлекся. Ваша телеграмма и письмо Е. К. привели меня в чувство. Е. К. с миллионом оговорок разрушает первую редакцию ненаписанных сцен (в свете чего я выгляжу законченным болваном — un bolvane accompli) и дает очень дельные указания, моему духовному кругозору весьма улыбающиеся. С «прихода отца» она предлагает снять политическую подоплеку.

По-моему, это разрешает наши страдания, очень хорошо «работает» на убийство, делает отца и человечнее и «одержимее»...

Можно представить себе: милиционеры и поджигатели видят борьбу колхозников с огнем. Милиционер говорит что-нибудь вроде: «дружно взялись»... Отец угрюмо спрашивает (сознание поражения — частного и общего — уже вошло в него и все усиливает разрушительную свою работу): «А Степка где?» Милиционер: «Какой такой Степка?» Отец: «Сын мой»... Милиционер: «Тушит небось... (с ними небось)». На что отец отвечает: «Сын при отце должон быть» (чувствуется, что это мучительная, натруженная фраза — и к ней недурно поставленный Гуком в Ялте аккомпанемент — т. е. — пожар, всякие обвалы и проч.).

Излагать младенческий мой лепет, не следя за игрой Вашего лица (для того, чтобы умолкнуть на полуслове!), — вещь в высшей степени затруднительная, но soit!

Психологически получается, несомненно, правильно, но поскольку вся сцена нужна только для ритма (по содержанию можно обойтись без) — вот я и сомневаюсь...